ПАТРОЛОГИЯ

А. Ястребов

 

Евсевий Кесарийский
Исторический очерк

Евсевий Памфил, епископ Кесарии Палестинской, хорошо известен широкому кругу православных читателей по своей “ Церковной истории” . Значение этого труда для Церкви трудно переоценить, и его автор с полным правом именуется “ отцом церковной истории” . Он был свидетелем и непосредственным участником необычайно сложной эпохи в истории Римского государства и христианской Церкви. “ Евсевию Кесарийскому суждено было послужить Церкви Божией во время тяжких ее страданий и во время торжества ее < … > В глазах его производились самые напряженные усилия язычников подавить христианство, и он сам на себе испытал тягость последнего гонения, но он же был свидетелем - провозвестником окончательной победы христианской веры над языческой”1.

С прекращением бедствий внешних, с торжеством христианства над язычеством внутрицерковные смуты не прекратились. Евсевий оказался в самом центре событий, поскольку был широко известен как богослов, занимал важную кафедру на Востоке и пользовался расположением императора Константина. Поэтому, будучи вовлечен в орбиту арианских споров, епископ Кесарийский должен был занять какую-то позицию в этом сложнейшем вопросе. В силу определенных причин его точка зрения не совпадала со строго никейским пониманием догмата единосущия. Видимо, именно поэтому Евсевий, как имевший неправославный взгляд на ключевой вопрос богословия IV века, как оппонент никейцев, в частности святителя Афанасия Великого и святителя Евстафия Антиохийского, на сегодняшний день (во всяком случае для читающих только по-русски) известен одним своим трудом - вышеупомянутой “ Церковной историей” .

В этом историческом очерке мы расскажем:

1) о жизни епископа;

2) о его богословской позиции в арианском споре;

3) о его трудах.

“ Прошлое не оставило нам целостного жизнеописания Евсевия, и, реконструируя его биографию, приходится часто основываться на отрывочных сведениях, почерпнутых прежде всего из его собственных сочинений. Многие факты и даты вряд ли могут быть точно установлены и поэтому неизбежно будут носить характер предположений”2. “ Великую услугу биографу Евсевия должно было оказать описание жизни Евсевия, составленное его учеником и преемником Акакием”3. И действительно, у Сократа читаем: “ В это самое время, по смерти Евсевия, бывшего епископом в Кесарии Палестинской и прозывавшегося Памфиловым, принял кесарийское епископство ученик его, Акакий, который, кроме многих других книг, написал книгу о жизни своего учителя” (Сократ Схоластик. Церковная история. II.4) 4. Однако этот труд Акакия, к сожалению, давно уже утерян.

О месте и времени рождения Евсевия ни в одном из дошедших до нас сочинений не содержится прямых указаний. Предполагают, что местом рождения его была Палестина, и в частности Кесария5. Однако мы вместе с Н. Розановым6 заметим, что это мнение едва ли можно признать справедливым. Его подтверждают, в основном, тем, что к имени Евсевия часто присовокуплялась приставка palaistinoV, но в большинстве случаев тут же употребляется слово episkopoV, а отсюда очевидно, что palaistinoV есть просто наименование области, в главном городе которой Евсевий был правящим епископом. “За рождение Евсевия в Кесарии, - указывает Н. Розанов со ссылкой на "Жизнь царя Константина" (I.8), -не говорит и то обстоятельство, что он получил в этом городе крещение, потому что в древней Церкви христиане принимали крещение не только в отечественных городах, а где им было угодно”7.

В вопросе о дате рождения Евсевия также нет полной ясности и существуют разные точки зрения. В целом разброс мнений по этому вопросу колеблется с середины 250-х по первую половину 260-х8 гг., однако более вероятной датой следует считать 260-264 гг9.

Относительно родителей Евсевия мы не имеем никаких сведений. Имя EusebioV o Pamjilou (Сокр. Церк. ист. I.1, 10, 23, 24; Созомен. Церковная история. II.1910) не является тем же самым, что 'AlexandroV tou Filippou, то есть не указывает на отца, а взято было Евсевием из-за его большой привязанности к своему учителю, святому Памфилу, скончавшемуся мученически в 309 году. Из сведений о родственниках Евсевия можно найти упоминания лишь о Никомидийском епископе Евсевии, что будто бы последний приходится братом первому. У блаженного Феодорита приводится письмо Ария Евсевию Никомидийскому, где Евсевий Кесарийский прямо называется его братом: “EusebioV o adeljoV sou, o en Kaisareia" (Феодорит, епископ Кирский. Церковная история. I.511). Не является препятствием видеть их родственниками и то обстоятельство, что Евсевий Никомидийский называет Кесарийского despothV (Феод. Церк. ист. I.6), поскольку данным термином обозначался обычный титул епископов, как это остается и теперь.

Из его творений понятно, что он получил очень хорошее образование, причем был начитан как в области духовной, так и общегуманитарной. Он хорошо знал историю философии, кроме греческого владел еврейским и отчасти латынью12. Хорошее знакомство Евсевия с гражданской историей также не подлежит сомнению.

Уже в зрелом возрасте мы видим Евсевия в Кесарии Палестинской. К сожалению, жизнь его до этого времени практически неизвестна. После падения Иерусалима при Тите и Веспасиане и вплоть до нового возвышения его в эпоху Вселенских Соборов Кесария была настоящей столицей Палестины как в гражданском, так и в церковном отношении. Необходимо упомянуть и о школе, основанной здесь Оригеном, при которой имелась обширная библиотека, позволявшая заниматься самыми разными областями богословской науки, в первую очередь экзегетикой. Позже сам Евсевий "во время гонений Диоклетиана сохранил наличность библиотеки и обогатил ее новыми коллекциями рукописей”13. И по окончании гонений он постоянно пополнял ее фонды, не жалея никаких средств. Эту библиотеку блаженный Иероним называл "божественной", а когда ему удалось получить из нее некоторые рукописи, он считал себя "богаче Креза" (De scriptoribus eccl. 81). Тогда школой в Кесарии руководил святой Памфил, ученый пресвитер, с которым Евсевия связала самая тесная дружба: из любви к другу и наставнику и благоговения перед учителем он впоследствии и принял имя последнего, о чем уже упоминалось. Памфил был убежденным оригенистом: известно, что он собирал творения Оригена (Евсевий Памфил. Церковная история. VI.32.3)14 и даже написал “Апологию” в его защиту (VI.33.4). Под влиянием своего учителя Евсевий, естественно, также сделался поклонником Оригена и уже вместе со святым Памфилом трудился над “Апологией”. Из Кесарии Евсевий для продолжения научной работы и углубления богословских знаний путешествовал и в другие города. Он работал в библиотеке Элии, где, по его словам, нашел часть материала для “Церковной истории” (VI.20.1), побывал он и в Антиохии - важнейшем центре тогдашней науки, давшей свое имя целому направлению христианского богословия (VII.32.2-4). В то время здесь славился своей глубокой ученостью пресвитер Лукиан, под руководством которого учились в будущем известные Арий и Евсевий Никомидийский. Однако наш Евсевий едва ли долго пробыл в Антиохии, так как в его сочинениях не видно почти никакого влияния антиохийской школы15. Большую же часть времени он проводил в Кесарии со своим другом и учителем, занимаясь богословием. Однако мирные штудии кесарийских затворников были прерваны разразившимся в начале IV века гонением Диоклетиана. В 307 году святой Памфил был заключен в темницу. Ряд исследователей, начиная с Фотия (Photius. Bibliotheca. Codex CXVIII)16, полагает, что тюремное заключение разделял с ним и его ученик - Евсевий, однако думается, что такая заметная фигура явилась бы хорошей добычей для язычников и Евсевий вряд ли бы остался в живых. Да и сам он, свидетельствуя о гонениях и являясь очевидцем истязания христиан, опровергает мысль о том, что был вместе со святым Памфилом в заключении. Логичнее предположить, что все время заключения святого Памфила Евсевий находился где-нибудь неподалеку и только после мученической кончины своего друга он уходит из Кесарии.

Во время своих странствий Евсевий был свидетелем повсеместных жестоких гонений на членов Церкви. Из подробного описания происходивших событий мы можем установить географию его путешествий с последовательностью, конечно, условной. Вначале он посетил палестинские рудокопни, куда были сгоняемы христиане (Евсевий. Книга о палестинских мучениках17, затем он побывал в Тире (VIII.7), после чего перебрался в Египет, где посетил в том числе и Фиваиду (VIII.9.4). Здесь Евсевий был схвачен и вместе с Гераклейским епископом Потамоном брошен в темницу, откуда, впрочем, вскоре был отпущен на свободу. Это впоследствии послужило поводом к нареканиям: пошли слухи, что он купил себе свободу ценой предательства. Однако, принимая во внимание то, что вскоре после гонения Евсевий стал епископом Кесарийским, подобные предположения должно считать неосновательными18. Там же, в Египте, Евсевий нашел время для богословских занятий. По крайней мере, за то, что он не без пользы побывал в Египте, говорят его сочинения, а в особенности “Евангельское приготовление” , для составления которого, по словам Скалигера, необходимо было перерыть все библиотеки Египта, Финикии и Греции19.

По окончании гонений Евсевий вновь прибыл в Кесарию и занялся наукой. К тому времени он уже был известен как автор исторических и апологетических трудов и других сочинений. Такой человек, естественно, обратил на себя внимание, и вскоре, по смерти епископа Агапия (VII.32.24), Евсевий избирается его преемником (X.4.1). Это произошло, вероятно, около 315 года. Он ликует тогда вместе со всей победившей Церковью Божией и в начале десятой книги “ Истории” восклицает: “ Воспоем новую песнь, ибо после мрачных зрелищ и ужасных повествований мы удостоились видеть и славословить то, что многие жившие до нас истинные праведники и мученики Божии желали видеть на земле и не видели, хотели слышать и не слышали < ...> Теперь светлый и ясный день, не омрачаемый никаким облаком, озарил лучами небесного света церкви Христовы по всей земле” (X.4.8).

Продолжая управлять своей епархией и не оставляя научной деятельности, Евсевий, как говорится в предисловии к первому русскому изданию его "Церковной истории” , "взысканный особыми милостями благочестивого императора, принимаемый в его дворце как домашний человек, удостоенный переписки с ним, в которой государь называл его любезнейшим братом < ...> почти все оставшееся время употреблял, чтобы обличать недовольных мерами Константина язычников и восхвалять новый порядок вещей и мудрого его виновника”20. Его перу, помимо всего прочего, принадлежат "Жизнь царя Константина” и две речи - к празднованию двадцати- и тридцатилетия царствования Константина. Все упомянутые сочинения, в особенности же два последних, выдержаны в панегирическом духе, а в исторической достоверности "Жизни царя Константина” давно появились серьезные сомнения. Однако, как считает В. В. Болотов, панегиризм этот легко объясним. Евсевий выступает здесь не как беспристрастный историк, а как составитель, если угодно, жития человека, масштабы заслуг которого и сейчас еще трудно себе представить21.

К сожалению, установление внешнего мира не принесло Церкви мира внутреннего. В 20-е годы IV века спокойствие нарушилось начавшимися арианскими спорами, в которые был вовлечен и Евсевий. Изложение доктрины Ария не входит в нашу задачу, к тому же по этому предмету в настоящее время издано и переиздано довольно много трудов современных и дореволюционных богословов. Следует подробно остановиться только на тех аспектах тринитарного богословия, которые имеют непосредственное отношение к интересующему нас вопросу и, к сожалению, традиционно недостаточно освещены в учебниках церковной истории. Хотя справедливо и то, что в задачу этих учебников не входит подробное ознакомление читателя с направлениями “ арианской” мысли того времени, но тогда тем более мы должны заострить внимание на этом вопросе и хотя бы отчасти раскрыть его.

В традиционном понимании Евсевий Кесарийский представляется читающему христианину умеренным арианином (а что значит быть полуеретиком?!), “ умеренность” которого диктовалась скорее политическими, нежели догматическими причинами. Если в этом мнении и есть доля правды, то, осмелимся сказать, незначительная. Необходимо подчеркнуть, что арианство, то есть непризнание второй Ипостаси Пресвятой Троицы - Бога-Слова - единосущным по природе Богу-Отцу, не было единым не только в последующем развитии своего богословия, но и в самих своих посылках. Это очень важно понимать для оценки богословской позиции тех, кто не принял никейский догмат в чистом виде. Как уже упоминалось выше, Арий был последователем пресвитера Лукиана, который, по словам святого Александра Александрийского, являлся, в свою очередь, учеником Павла Самосатского. Как бы там ни было, но взгляды Ария имеют много общего с ересью Павла - динамизмом22. Этой ересью утверждался строгий монизм в Боге, напоминающий еврейский, а Сын и Дух Святой понимались еретиками как служебные силы. Вооружившись при этом буквалистской антиохийской экзегезой, Арий и составил свое учение, философской основой которого была система Аристотеля. Совсем по-иному представляло себе отношение Лиц Пресвятой Троицы большинство тогдашних богословов, которые в основной массе своей были почитателями Оригена. И хотя триадология последнего вообще довольно смутна, но вместе с тем у него четко проступает субординационизм - учение об иерархии Лиц Пресвятой Троицы с последовательным понижением Ипостасей от Отца к Святому Духу23. Этот взгляд часто встречается в первые века христианства, и потому епископы, среди которых был Евсевий Кесарийский, просто держались традиции. Богословие же Оригена, бывшее чисто александрийским с преобладанием аллегоризма в толковании Священного Писания, в философском смысле примыкало к Платону и неоплатоникам.

Таким образом, необходимо следует принять, что богословские воззрения Евсевия  и Ария исходят из совершенно разных посылок и сближаются на Первом Вселенском Соборе и позже лишь из-за боязни консервативных оригенистов того нового (а на самом деле хорошо забытого старого [Феод. Церк. ист. I.12-13]), что было предложено Никейским Собором24.

Особо обратим внимание на то, что основную мысль Ария о происхождении Сына “ из не-сущих” Евсевий Кесарийский решительно отвергает. Вот что он пишет своей пастве, изъясняя принятый Символ веры и деяния Собора: “ Так как ни в одной богодухновенной книге нет выражений "из не-сущего" или "было время, когда (Сына) не было" и других за этими, то и неблагоприличным показалось (нам. - А. Я.) говорить и преподавать их” (Феод. Церк. ист. I.12). “ Александрийские ученые, последователи Оригена, несмотря на свой субординационизм, оставались на почве православной, потому что существование Сына при существовании Отца для них было логической необходимостью. При таком философском предположении александрийские богословы и как экзегеты находили для себя полное право во всяком месте Писания, где была речь о lТgoj toа Qeoа, видеть указание на вторую Ипостась Святой Троицы”25. Эти слова можно с определенной оговоркой отнести и к Евсевию, ибо александрийское богословие того времени уже целое столетие в значительной степени определялось богословием Оригена, чьим последователем, как мы уже неоднократно упоминали, был Евсевий Кесарийский. Очень удачно его позицию в тринитарном вопросе обозначил профессор Болотов: "Догматическое положение Евсевия определяется так: Евсевий не был ни православным, ни арианином, - он был оригенистом”26. Такая характеристика, полностью, как думается, справедливая, оставляет, конечно, двойственное впечатление: с одной стороны, ставить в вину Евсевию его оригенизм никак нельзя, поскольку это направление было весьма влиятельным в Египте и на Ближнем Востоке в то время и многие Отцы и учители Церкви были убежденными приверженцами Оригена. С другой стороны, Евсевий стоял ближе все-таки к лагерю арианскому, да и святитель Афанасий Великий считал его арианином27.

Вопрос этот, наверное, не может иметь однозначного ответа. Евсевий представляется нам человеком своей эпохи со всеми ее богословскими и человеческими недостатками. Никейский догмат в то время был только провозглашен, он явился откровением, комментарии и толкования к которому не были еще составлены. Если позволить себе некоторую поэтическую образность, то можно сказать, что святитель Афанасий Великий являлся тогда тем маяком, свет которого указывал на скорое появление твердой земли. Для “ пучины” тринитарного спора этой “ сушей” явилось впоследствии богословие отцов Каппадокийцев. А пока еще не был создан богословский язык, оставалось широкое поле для колебаний. Евсевий Кесарийский остался в этой бурной эпохе, он не дожил до окончательного торжества православной триадологии. Ведь только тогда можно было бы смело сказать, являлся Евсевий арианином или православным. Во всяком случае, он не был тонким догматистом и в спорных вопросах держался традиционных взглядов, хотя именно он много сделал для развития языка и понятийного аппарата православного богословия. Впрочем, следует вернуться к изложению жизни Евсевия.

Отношения Евсевия Кесарийского с Константином Великим подробно освещены многими как древними, так и современными авторами28. Император состоял с Евсевием в переписке, прислушивался к его мнению, и неудивительно, что Евсевию на Первом Вселенском Соборе было предложено место по правую руку от царя и что он получил почетное право произнести приветственную речь, обращенную к императору (Евсевий. Жизнь царя Константина. III.11)29. Когда дискуссия православных с арианами стала принимать затяжной характер, Евсевий выступил с примирительным предложением. Сам он считал, что богословствование в таких вопросах может привести к нежелательным последствиям, полагая, что если человек не может постичь образ отношения между собственной душой и телом, то как он может пытаться познать тайну отношения Сына Божия к Отцу (Eusebius. De theologia ecclesiastica. I.12)30; поэтому Евсевий предложил принять Символ веры, преподаваемый в Кесарии в качестве крещального. Он должен был, по мысли Евсевия, удовлетворить обе спорящие стороны (Феод. Церк. ист. I.12). Так Кесарийский Символ лег в основу Никейского.

Оставляя в стороне дальнейший ход Собора, заметим лишь, что “ Послание Евсевия, епископа Кесарийского, об изложенной в Никее вере” является важнейшим источником, из которого мы узнаем о деяниях Первого Вселенского Собора. В этом послании, которое мы уже цитировали выше, Евсевий подробно рассказывает о принятом в Никее исповедании и излагает православное учение об Отце и Сыне, принимая термины ™x tБj oЩs:aj и РmooЪsioj. (Феод. Церк. ист. I.12). После Никейского Собора арианская смута, как известно, не упразднилась, а напротив - усилилась. Около 330 года по проискам ариан был низложен и сослан святитель Евстафий Антиохийский, и Евсевию Кесарийскому было предложено клиром и народом занять освободившуюся кафедру, которая по достоинству стояла выше кесарийской. Однако, желая избежать волнения среди антиохийцев, многие из которых остались верны святителю Евстафию, Евсевий отказался от оказанной ему чести. (Созом. Церк. ист. II.19; Сокр. Церк. ист. I.24). Восхищаясь его мудростью и смирением, император Константин назвал Евсевия “ блаженным, достойным епископства не в одном только городе, но и во всей вселенной” (Созом. Церк. ист. II.19).

В тридцатилетие царствования Константина (335 год) состоялся печально известный Тирский собор, на котором был осужден Афанасий Великий. Евсевий также присутствовал на этом соборе и занимал на нем видное место. Следует отметить, что это осуждение состоялось во многом вследствие позиции Евсевия, которому бескомпромиссность Афанасия в вопросах догматических, равно как и во всех остальных, очень не нравилась. На соборе в адрес кесарийского епископа александрийскими исповедниками, в первую очередь его бывшим соузником епископом Потамоном, были брошены обвинения в отречении от веры в гонение Диоклетиана (Epiphanius. Adversus octoginta haereses. II)31. Такого же мнения держался и сам святой Афанасий32, но, как мы постарались показать выше, подобные обвинения едва ли можно считать убедительными. Да и “ никто из древних писателей, кроме египетских епископов, ссылавшихся на Потамона, не обвинял Евсевия в измене христианской вере”33. Затем, по окончании собора, Евсевий вместе с другим епископами отправился в Иерусалим на освящение храма “ на краниевом месте < ...> называемого храмом мучеников (martЪrion)” (Созом. Церк. ист. II.26). Из Иерусалима Евсевий поехал в Константинополь, где принял участие в торжествах по поводу тридцатилетия царствования Константина Великого и обратился к нему с речью, которая, по словам Евсевия, чрезвычайно понравилась государю (Евсев. Жизнь царя Константина. IV.46).

В 337 году скончался Константин Великий, сделавший для Церкви неизмеримо много, ее “ внешний епископ”, покровитель и почитатель Евсевия. Сам кесарийский архипастырь был в то время уже глубоким старцем. Оставаясь все время в Кесарии, он, вероятно, проводил последние годы своей жизни в литературных занятиях, не оставляя в то же время и управления епархией. Скончался Евсевий в начале царствования императора Констанция, предположительно в 340 году (Сокр. Церк. ист. II.4).

В заключение рассказа о личности Евсевия Памфила следует подвести некоторый итог. Кем же остался в памяти церковной Евсевий? Древние церковные писатели дали много хвалебных отзывов о нем. Так, блаженный Иероним говорит: “ Кого можно найти умнее, ученее и красноречивее Евсевия?”34 Созомен также говорит, что Евсевий был многоученым мужем (polumaq_statoj), знатоком Божественных Писаний, равно как греческих поэтов и историков (Созом. Церк. ист. I.1)35. По словам Евагрия, он "был мужем черезвычайно красноречивым во всем, так что умел убеждать читателей исповедовать наши [верования]" (Евагрий. Церковная история. I.1). Однако подобная оценка Евсевия как человека и богослова была бы далеко не объективной, если бы мы не обратились и к другим свидетельствам церковной истории.

Совершенно очевидно, что, хотя Евсевий и находился долгое время под влиянием святого Памфила, этого не было достаточно, чтобы он возлюбил тот путь самоотречения, который избрал его учитель. Евсевий до конца жизни остался человеком, который более склонен был к тихой, спокойной жизни, нежели к перенесению тяжких испытаний. После победы христианства он сделался, по сути, “ придворным” епископом и подобное положение его не тяготило. Он, бесспорно, имел несколько приземленное представление о благе Церкви, видя последнее во внешнем благополучии пастырей и паствы. Нищета, аскетизм, тернистый путь подвижника не были его жизненным идеалом. Не вызывает сомнений и причастность Евсевия к арианской смуте. Мы можем с уверенностью говорить только о том, что Евсевий не был злонамеренным еретиком. Он не восставал против авторитета Вселенского Собора и всячески дистанцировался от арианства понимаемого как нововведение, но “ арианство” древнее, то есть недостатки старой богословской системы Оригена, которые Никейский Собор призван был преодолеть, он упорно защищал, сближаясь в этом смысле с еретиками; при этом, поскольку Евсевий был влиятельным при дворе человеком, он, будучи вовлеченным в интриги, весьма помог арианам в борьбе с православием. Удаление с кафедр основных борцов за никейский догмат: святителей Афанасия и Евстафия, а также Маркелла Анкирского - стало возможным вследствие его участия.

Теперь, оставив личность Евсевия, посмотрим, что он сделал для Церкви как писатель, коснемся, хотя бы вкратце, его исторических и апологетических трудов.

Остановимся прежде всего на исторических работах Евсевия. В. В. Болотов пишет: "Во главе церковных историков стоит знаменитый Евсевий Кесарийский с его историческими трудами: Libri chronicorum II, Historia ecclesiastica и Vita Constantini”  - и далее продолжает: - ""Хроника" Евсевия распадается на две части: 1) cronograjia, обширное введение, - выписки из исторических документов, на основании которых установлена хронологическая система; 2) cronikoi kanoneV, синхронистические таблицы”36. В этой работе Евсевий предпринял труд построения всемирной истории, развивавшейся параллельно существованию ветхозаветной Церкви. Начинаются таблицы с года рождения Авраама, которому в Ассирии соответствуют 43-й год правления царя Нина, 22-й год царствования Европса в Сикионе (в Греции) и в Египте 1-й год 16-й (фиванской) династии. “ Хроника” заканчивается 324-м годом. “ Церковная история” , по мнению Болотова, "появилась на свет потому, что Евсевий, когда писал прежде свою "Хронику," собрал массу материала, который не вмещался в тесные рамки "Хроники". Евсевий решился поэтому дать более полное изложение церковно-исторических событий в новом труде”37. Сама “ История” была написана приблизительно около 315-316 гг. Останавливаться подробно на достоинствах этого труда в нашем кратком очерке мы не будем. К счастью, этот труд сейчас доступен широкой аудитории.

Относительно “ Жизни Константина Великого” было уже сказано выше. Здесь лишь ограничимся цитатой из Болотова: “ На сочинение Евсевия о Константине нужно смотреть именно как на похвальные слова последнему, которые не чужды исторических ошибок, неточностей и преувеличений”38.

Из апологетических трудов упомянем “ Евангельское приготовление” в пятнадцати книгах, которое демонстрирует глубокую начитанность Евсевия в области истории философии (цель книги - показать возможность обойтись в христианском богословии без эллинской теологии, так как вся глубина божественной мудрости уже содержалась в Ветхом Завете), апологетическое “ Евангельское доказательство” , в котором Евсевий, ссылаясь на Ветхий Завет, отражает нападки иудеев на христиан; также отметим две книги исторического жанра: это замечательная по силе воздействия и одновременно документально беспристрастная “ Книга о палестинских мучениках” , написанная во время скитаний Евсевия по Палестине в гонение Диоклетиана, и так называемый 'OnomastikТn, то есть книга о названиях мест, упоминаемых в Священном Писании. Для составления этого произведения надо было изъездить всю Святую Землю. Упомянем также два “ Слова” на двадцати- и тридцатилетие царствования Константина Великого, о которых мы уже говорили. Ограничившись перечисленным, заметим еще, что Евсевий писал и специально экзегетические труды, например толкование на пророка Исаию. Всего же до нас дошло 20 его творений. А многие уже, к сожалению, безвозвратно утеряны39. Рассматривая лишь часть писаний кесарийского епископа, тем не менее поражаешься его огромному трудолюбию и глубоким знаниям в разных областях научной деятельности.

В 1848 году силами Санкт-Петербургской Духовной Академии было издано собрание сочинений Евсевия в двух томах, куда вошли пять произведений. В 1993 году М. Сергеенко осуществила новый перевод "Церковной истории”40, а в 1998 году вышло переиздание "Жизни блаженного василевса Константина"41. Вместе с тем следовало бы начать более активную и плодотворную работу по переводу и иных творений Евсевия. Такое освоение его наследия позволило бы полнее понять и оценить атмосферу первой трети IV века, когда христианство впервые получило официальное признание и стремилось открыто показать всему миру, гордившемуся своей языческой культурой, преимущества и спасительный характер своего учения. Актуальность творчества Евсевия с этой точки зрения несомненна, а его труды - весьма поучительны.